История жизни:
Просто мне было лет пятнадцать, когда я окончательно им надоела.
Разобраться в этой гребаной череде событий может помочь только порядок. Это называется - разложить по полочкам, - ах, как же мне этого порой не хватало.

Мои родители - знатные и богатые, - изначально растили из меня нечто, полностью, под копирку олицетворяющее их самих. Но мне, по закону жанра, нужен был свой путь. Естественно, это желание оказалось единственной непозволительной роскошью для юной девочки, у которой, казалось, было все, что нужно для счастья. Однако, вместо того, чтобы жрать с золотого блюдца, мне больше по душе было бегать по залитым светом неизвестным тропинкам, лазить по крышам, творить невозможное. Нет, я не была хорошей. И я не верю, что все люди такие в начале. Каждому свое. Jedem das seine. Немецкий. Мой личный «Бухенвальд», в котором уже девять лет, как закрыто.
Да, я плохая. Отрицательный персонаж саги, запятанная репутация, испорченные органы - все мое, весь мой путь был выбран мною тщательно и вполне разумно.
Мне было скучно жить. Всегда. Когда я узнала, что такое легкие и не очень наркотики, в моей голове даже не возникло и мысли, сродней привыканию. Все, что мне было нужно - это возможность вталкивать собственную точку зрения любым путем. Моим путем. И я выбрала его - торговля. Гермес был на моей стороне долгое время, но всему хорошему, рано или поздно, суждено закончиться.
Конечно же, они узнали. Они были всесильны; деньги, связи, и вот я уже на своей личной скамье своего личного суда. Вердикт - виновен. Эти люди не терпели осечек так же, как новое ружье не терпит промахов. И меня наказали.
Нет, не лишили карманных денег. Нет, не посадили под домашний арест. Мои родители - это нечто сродни дьяволу. Демоны. Они были именно теми, кем им и предначертано было быть. Изощренность. Бесспорно, ад был в их руках. Мой же ад уложился в маленькую комнатку в наркодиспансере, жесткую кровать, капельницу с метадоном и вентилятор на потолке. Белые стены, одна дверь, без окон. Я лежала и давилась собственной безысходностью, никчемностью, рабством. Я была рабыней случая, джентельменом удачи, кем угодно, кроме владелицы собственной жизни. Они умели владеть лучше. Манипуляции. О да, у меня были выдающиеся учителя.
Но я не была наркоманкой. Загвоздка. Метадоновая программа слишком быстро закралась в мой череп. Я чувствовала это по пульсации вен, по напряжению капилляров, по врезающимся в память пейзажам. Срывала с себя капельницу. Сходила с ума. И мне было некому рассказать это: то, как мне грустно или одиноко, то, как я хочу в Макдональдс. Я была одна.
Не помню, сколько времени прошло. Может быть пара лет, а, может, в моей голове все уложилось в пару минут. За мной пришли, когда я захлебывалась в собственной слюне, когда я была готова рвать на себе кожу. Меня просто взяли на руки и вынесли из моего «Бухенвальда». Навсегда.
Я любила Его. Он никогда не говорил со мной о моем прошлом. Никогда не праздновал даты, потому что знал, что пока я была в клинике, никто ни разу не сказал мне, какой сегодня день и не поздравил хотя бы с днем рождения. Мы просто занимались сексом, бухали и наркоманили первое время, адски отдаваясь только друг другу. Ничего не надо было. Но на этом отношений не построишь. У меня были судороги, я не спала ночами, меня преследовали видения. Тогда-то я и обратила должное внимание на то, что со мной явно что-то не так. И это «что-то» отличалось от моего постоянного состояния. Да, я думала, что заразилась Этим через иглу или через инфицированное полотенце, в конце концов! Я ничего не знала и не хотела знать.
И тем временем я ломала и сращивала ему кости тысячу раз, себе - многим больше. Моя способность жила своей жизнью, равно как и разум. Моя камера наложила на мое сознание огромный, жирный отпечаток. Это мешало мне жить.
Все люди одинаково виновны и злы. Есть или были когда-то. Я все это вижу. Я всем этим распоряжаюсь. Но я не могла контролировать себя. Я убивала просто так. Я забивалась в угол и ломала кости каждому, кто пытался подойти, потому что все, что я видела - это санитары, белые стены и вентилятор. Мясорубка. Красная сепия. И выхода нет. Как из газовой камеры.
Со временем стало лучше. Я смогла контролировать ее, а она... Она смогла контролировать меня. Теперь я была жертвой. Каждое движение, каждое слово ломало меня. Я валилась на пол, ждала, когда все зарастет, но оно не зарастало. Потому что Это было против. Этому попросту не хотелось.
А он, мне казалось, он просто ждал, когда я умру, когда мне все это надоест к черту. Но мне не надоедало. Я хотела жить, и это и являлось моим главным грехом.
Потом он сделал мне предложение, а я сбежала. Не спрашивайте, почему. Просто так лучше.
Когда они умерли, мне доставили информацию о моем счете. Сказали, что завещали все мне.
Черт возьми, неужели они верили в меня, раз оставили это не кому-нибудь левому? Это невозможно, не только теоретически.
И теперь я одна, вроде даже такая же, как миллионы. Тянусь в этих серых многоэтажках без цели. У меня ничего нет. Ничего, за что следовало бы держаться. Ни капли.

Говорят, татуировки - это тоже наркотик. сделаешь одну и не можешь остановиться.
Я исполосовала свое тело почти до отказа.
Но отпечаток прошлой жизни, этакий боди-арт, опровергнул ту теорию о тату.
Я хочу остановиться. Я хочу остановиться и сойти.
Бежать, врезаясь локтями в стены и зажимая собственную кровь.
Просить о сожжении небо. И плакать навзрыд.
Хочу.

Характер:
В общем-то я - это нечто одновременно иронично банальное, и одновременно с этим, совершенно ебанутое. Я была бы роковой стервой-разлучницей, не будь блондинкой (это делает мою внешность милее) и гномом. О да, я совершенно заниженная, как тюнинговая девятка, и совершенно возвышенная, как сам Иисус. Следовательно, благодаря последнему первое мне вовсе не мешает.
Да, я с норовом, черт возьми!
Город прекрасно знает меня. Я, грубо говоря, легенда; мусорщик и крысомор, но мне больше нравится называть себя санитаром, ибо это звучит кайфово.
На вид мне лет семнадцать - сочная, с перчинкой блондиночка, на деле - больше, но я привыкла говорить, что мне четырнадцать и, пожаловавшись органам в этом дерьмовом городе на насилие несовершеннолетних, пол чертова NY давно бы сидело за решеткой.
Люблю кости, это у меня врожденное.
Я - немного (или много) кровожадный расист, клептоман, алкоголик, наркоман, информатор, дилер, творец, но если коротко - творческая личность.
Ненавижу деньги. Ненавижу зависимых от денег. У меня такое наследство, что можно купить полмира, но я живу в пыльной квартире на последнем этаже такой же пыльной многоэтажки. Кое-где у меня нет крыши, потому что я - чертов романтик!
Просто мне ничего не надо от этой жизни. Ничего и никого.
Подавляющее большинство считает меня городской сумасшедшей, а мне, честно, так насрать на общественное мнение, что я готова прямо сейчас снять штаны. Прямо перед тобой, киса.
А вообще я люблю социум. Он меня вдохновляет. Реально, очень люблю социум, единственное, что мне в нем не нравится - это общественные туалеты.
Очаровательная сучка и полная одиночка. Дерзить мне к лицу. Ловить, приставать, убеждать - еще больше.
Внутри меня, наверно, такая боль, что ее хватит на весь аушвиц с персоналом.
Боль, боль, боль.
Порою я вижу вещи, слышу звуки, и мне хочется снять с себя кожу. К слову, последнее внутри меня постоянно.
Это бесконечность.
Хочу быть доброй, нежной, ласковой, любящей, а получается только страсть, кипящая агрессия и чертов эгоизм вкупе с грубостью.
Я просто не знаю, как это. Не умею по-другому, а копаться во мне, в моем дерьме никому ведь не надо, да.
Я и не позволю, никогда.
Всегда смеюсь или ухмыляюсь. У меня тараканы в голове еще с клиники.
Я дикая и чувствительная, словно раненый койот. Я вижу человека, копаю глубоко, насквозь; разочаровываюсь заранее.
Это легко.
Плюсом эта чертова способность, которую я не умею и не люблю применять по делу.
Во мне нет самоконтроля, и когда-нибудь это убьет меня.
Я просто тону в этом.
А еще матом ругаюсь, людьми манипулирую, заебатых мимимишных няшек не люблю.
Ни грамма за душой, а оттого: если что-то ловлю – не слезу никогда. Это мое, точка.
Блядская ревность и собственничество, фу. Хочу обладать.
Плюсом, пожалуй, во мне слишком развита ненависть к себе.
Иии.
Несмотря на все, я – счастлива.
Я свободна.
Я – птица, а ты – либо расхлебывай, либо не суйся и не бляди.
Работать ртом все горазды,
киса.

Портрет:
• 154 сантиметра от земли.
• Как и следовало ожидать – немка как по национальности, так и внешне. Голубые глаза там, светлые волосы, тонкая кость, зажравшийся взгляд, все дела.
• Страстная обожательница как героинового шика, так и спорта. Следовательно, вкупе с болезненным цветом лица, Вудсен владеет еще и тренированным тельцем.
• Если обратить внимание – правая губа не только порвана на пару миллиметров, но и красуется небольшим рубцом.
• Из татуировок на тыльной стороне левой кисти маленькой прописью фраза «fortes fortuna adjuvat» (с лат. – удача сопутствует смелым); над выступающей правой ключицей в таком же стиле «а tout prix» (с фр. – любой ценой) и вот такая красота на заднице.

Связь:

Отредактировано Sherridan van der Woodsen (2014-06-14 22:45:33)